Осень 1941 года. Залитый солнцем перрон в теперь известном всему миру украинском Мариуполе и пассажирский поезд с гроздьями висящих в дверных проёмах людей. Втиснуть нас с мамой в вагон папе не удалось - люди сидели даже на крыше. Мы вернулись домой; уехали только заброшенные в разбитое окно два наших чемодана; правда, их честно скинули на следующей станции.

Мой отец входил в группу по эвакуации завода "Азовсталь" в Челябинск. Так что мы уехали позже, последним товарным составом с оборудованием и архивами. Наш вагон был забит технической документацией. Мой матрац находился почти под потолком и в первую же ночь мерно опустился вниз, а меня засыпало рулонами чертежей. Утром был переполох, но меня откопали.

Днём был страх, ожидание удара, дальние взрывы, пожары и разносимый ветром запах гари. Шёпотом сообщили, что предыдущий поезд разбомбили.

Мы надеялись только на чудо. И через месяц миновали Уральские горы и столб Европа - Азия.

Поволжье славилось своими арбузами. Наш товарный состав отвели на запасный путь, и папа отправился на станцию, на охоту за "пищевым довольствием".

Палило осеннее солнце. Из своего маленького окошка под потолком вагона наблюдаю, как папа возвращается по путям, держа подмышками два огромных арбуза. И тут неожиданно... поезд начинает двигаться. Папа бежит, выскакивает на перрон. Однако поезд ускоряется! Тогда он бросает сначала один арбуз, потом второй и почти догоняет последний вагон. И тогда из тамбура высовывается сонный проводник с флажком и говорит заплетающимся голосом: "Та не рви когти! Он маневрирует!"

Но что ни говори, ни до, ни после вкуснее этих разбитых арбузов я ничего не ела...

Высадили нас в голой степи, по первой пороше. Поселили в наскоро сколоченных деревянных бараках. Пока родители строили Челябинский металлургический завод, мы, дети военного времени, на весь день запертые в тесных комнатушках, коротали время, перестукиваясь.

А в третьем классе уже всей школой рыли котлован под вторую доменную печь. Под дождём и ветром и под огромным транспарантом "Ударим по фашистам уральской сталью!"

Купальный сезон   

Когда весна плавно переходила в лето, детей отправляли в пионерский лагерь. Самое время открыть купальный сезон. И хотя до ближайшей воды было три дня пути, нас это не остановило.

Было жарко. Дороги расползались во все стороны пыльным облаком, но вожатый подбадривал: "Шире шаг, еще чуть-чуть!" 

Наконец вперёдсмотрящий выкрикнул: "Водааа!" - и мы увидели... нет, не лазурное побережье, не океанские дали, а маленький заболоченный прудик, рядом с которым торчали две декоративные пальмы на металлических трубах. 

Мы смотрели на мутный горизонт и испытывали необъяснимое ликование. "Чего стали?.. Какая страна - такое и море!" - и вожатый первым прыгнул в воду, подняв фонтан брызг и хорошего настроения.

В седьмом классе мы осуществили свою давнюю мечту: со своей учительницей географии пошли походом в Ильменский заповедник, называемый жемчужиной Южного Урала. Первые несколько дней мы наслаждались красотами природы и до посинения купались в холодной озерной воде. 

Но потом случилось непредвиденное: при переходе на новую стоянку за разговорами мы не заметили, как отстали от основной группы и... заблудились. Нас было пятеро, но мы не испугались и большинством голосов решили вернуться на место первого лагеря - авось о нас вспомнят. 

Идём, и вдруг перед нами нарисовался триангуляционный знак. Кто-то прошептал: "Эйфелева башня!" - и мы наперегонки взлетели на высоту птичьего полёта. Криками радости и восторга приветствовали открывшийся внизу величественный пейзаж: до самого горизонта простирался зелёный бархат лесов с сотнями голубых озер. И никому даже в голову не пришло, что деревянные перекрытия могли подгнить или просто не выдержать молодого напора...

Слава богу, всё закончилось благополучно, не считая того, что учительница созвала родительское собрание, нас назвали отщепенцами и ещё как-то. Но о главной тайне - о славном восхождении - наша великолепная пятёрка не проговорилась и, конечно же, не покаялась. 

Выходной день. С утра мой старший брат решил внести вклад в семейный быт и починить умолкший телевизор, вернее розетку. И сразу мы погрузилась в атмосферу лёгкой электризации. Брат уверял, что это мелкие трудности, а мама - что "за такого неумёху не пойдёт ни одна приличная девушка". 

Я отношусь к этой семейной проблеме философски: "Мам, какая девушка устоит против его стихов?" И подхожу к открытому окну. Во дворе наш сосед по кличке Скорая помощь уже возится с очередным "запорожцем", тем самым, горбатеньким. Помните? Кричу: "Эй, у нас горячие драники!" Он умел всё и без лишних слов. Лишь спросил с порога: "А в честь чего у вас такой фейерверк"? Потом вытащил из кармана отвёртку, и через минуту телевизор заговорил. 

Вот такая у нас чудесная и слегка сумасшедшая семья. И пусть наша жизнь иногда напоминала цирк без расписания - иронии в ней решительно хватало на всех. Даже на розетку.

Родительский дом

Учась в институте, на летние каникулы я приезжала домой. Там всё было по-прежнему. Мама уже доставала из духовки мой любимый пирог с клюквой, в моей комнате стоял мой "дамский" велосипед с пёстрой сеткой на заднем колесе. Это были счастливые мгновения юности: тепло и доброта семьи, дружба одноклассников. 

Самым волнующим было ожидание того мгновения, когда в пятницу после работы и ужина папа отложит в сторону газету и скажет будто невзначай: "А не поехать ли нам на рыбалку?" Но я уже с криком "Урааа!" доставала из чулана самодельную палатку из марли - не очень надёжную защиту от свирепых уральских комаров... 

Наш дом опустел рано. Но память бережёт именно эти счастливые и неповторимые мгновения, несмотря на все трудности и потери.

Когда мой брат был тинейджером, он с огромной нежностью относился к женщинам. Наверное, потому что рано познал семейное счастье и уют родительского дома.

Когда пришло время жениться, он выбрал самую красивую девушку в округе. Я помню лишь ее повышенную драчливость. (Видишь, сестрёнка, шрам на моей губе? Это от камня на кольце, которое я ей подарил). 

Усилием воли он от неё ушел. Ушел и от второй жены, которая была не в меру ревнивой, и от третьей, ужасно скупой. После этого он дал себе и мне обещание никогда не связываться с миром женщин. 

Их полностью заменил компьютер. Тем более что это единственная нить, связывающая его с детьми, разбросанными по всему миру.

В Турцию 

В начале 90-х я осуществила свою голубую мечту: посетила экзотическую Турцию на известном научно-исследовательском судне "Курчатов". Тогда вся страна ринулась зарабатывать, и этот корабль взял в аренду какой-то предприимчивый чувак. На двери моей каюты даже сохранилась табличка "Старший научный сотрудник". В воздухе стоял дух наживы, и два дня мы не могли выйти в море, потому что новоявленный хозяин не мог прийти к согласию с начальником ялтинского порта о размере взятки. И когда наш корабль, наконец, с мягкостью кошки отплыл, мы громко ликовали, чувствуя себя почти Колумбами. 

Но радость моя была явно преждевременной. Когда прозвучал гонг на ужин и я вышла из каюты, то осознала, что палуба уплывает из-под ног, а душа уходит в пятки. По радио предупредили, что начинается шторм. Держась за поручни, я с трудом добралась до столовой и сказала сидящему за нашим столом помощнику капитана по связям с общественностью, что до утра не доживу. Наверное, у меня был довольно жалкий вид, потому что он протянул мне какую-то потрёпанную книжицу и приказал лежать.

Это оказался хорошо написанный, увлекательный эротический роман известной американской писательницы. Я читала, не отрываясь, всю ночь, а когда перевернула последнюю страницу и поднялась на палубу, уже светило нежное утреннее солнышко и на море был полный штиль.

"Курчатов" стоял в порту Стамбула. 

Шур, Наталия
№259 Mar 2026